БНТУ – АТФ сайт студентов АТФ БНТУ

Интернет и перспективы сетевого искусства

XIX век ознаменовал собой приход новой эры. Сначала люди изобрели фотографию, за ней – радио и кино. Немного спустя, придумали телевидение, в середине прошлого столетия – компьютерную сеть. Так, мы научились быстро и легко передавать информацию в любую точку земного шара. Сегодня, чтобы ознакомиться с новыми шедеврами творческой мысли, нет нужды пересекать горы, моря и океаны (если, конечно, вы не очень богатый ценитель искусства). Можно просто нажать кнопку на телевизоре, или, что еще проще, пару раз щелкнуть мышкой. Наверное, это главный гвоздь в крышку гроба, увы, распространенного мифа, что Интернет это прибежище для заумных компьютерщиков.

Роль искусства в преодолении этого стереотипа неоценима, в силу его интернациональности. Музыка, картины, скульптура, фотография не требуют перевода на другой язык. Ими можно одинаково наслаждаться, говоря на русском, албанском или хинди. Можно даже сказать, что искусство, по-своему, очень четко ложится в концепцию и идеологию Сети, как "общества без границ и расстояний". В самом деле, 90% из нас имеет возможность, хотя бы раз в жизни съездить в Санкт-Петербург и побродить в Эрмитаже, и только 10% из тех, кто хочет, могут попасть в Лувр.

Конечно, смотреть картину на мониторе, пусть даже самом лучшем 21-дюймовым, совершенно не то, что любоваться вживую, так же как и слушать музыку нужно не лежа на диване, а на концерте. Но с другой стороны – если мы покупаем альбомы с репродукциями, смотрим сами, учим своих детей, то чем это хуже? Тем более, что сейчас хороший качественный альбом сопоставим в цене с платой за подключение к Сети.

В начале 90-х в Беларуси об Интернете говорили немногие, сегодня же практически не обходится без постоянного упоминания об этом феномене последней четверти XX столетия в таких средствах массовой информации как газеты, радио и телевидение. Происходит это по нескольким причинам. Во-первых, Интернет прочно вошел в жизнь многих людей (по крайней мере, в развитых и развивающихся странах); во-вторых, он не только претендует, но уже занял определенное место среди традиционных СМИ. И очевидно, учитывая очень быстрый прогресс научной мысли в наше время, в ближайшее десятилетие, быть может двадцатилетие, займет главное место среди традиционных источников информации. Причем, уже сегодня многие предрекают смерть практически всех традиционных средств передачи информации (бумага, телевизор, радиоприемник) в связи с глобализацией Интернета.

Сегодня уже ни у кого не вызывает сомнения, что электронные цифровые технологии в сочетании с Интернетом (и технологиями следующего поколения информационных сетей) определяют будущее коммуникаций.

Интернет по организации во многом напоминает церковь. Это организация с полностью добровольным участием. Управляется она чем-то наподобие совета старейшин, однако, у Интернета нет патриарха, президента или Папы. Составляющие сети могут иметь своих президентов или аналогичных вождей, но это совсем другое дело; в Интернете нет единственной авторитарной фигуры.

Высшая власть, где бы Интернет ни был, остается за ISOC (Internet Society). ISOC – общество с добровольным членством. Его цель – способствовать глобальному обмену информацией через Интернет. Оно назначает совет старейшин, который отвечает за техническую политику, поддержку и управление Интернет.

Совет старейшин представляет собой группу приглашенных добровольцев, называемую IAB (Совет по архитектуре Интернет). IAB регулярно собирается, чтобы “благословить” стандарты и распределить ресурсы, такие, например, как адреса. Интернет работает, поскольку имеются стандартные способы общения между компьютерами и прикладными программами. Это позволяет компьютерам разного типа связываться без особых проблем. IAB ответственен за стандарты; он решает, когда стандарт необходим и каким ему следует быть. Когда требуется стандарт, совет рассматривает проблему, принимает стандарт и по сети оповещает о нем мир. IAB также следит за различными номерами (и другими вещами), которые должны оставаться уникальными. Например, каждый компьютер в Интернете имеет свой уникальный 32-разрядный двоичный адрес; никакой другой компьютер не имеет такого же. Как присваивается этот адрес? IAB заботится о такого рода проблемах. Он не присваивает адресов самолично, но разрабатывает правила, как эти адреса присваивать.

Пользователи Интернетом высказывают свои жалобы и предложения на встречах IETF (Оперативного инженерного отряда Интернет). IETF – это другая добровольная организация; также собирается регулярно, чтобы обсудить текущие эксплуатационные и назревающие технические проблемы.             

Роль искусства в преодолении этого стереотипа неоценима, в силу его интернациональности. Музыка, картины, скульптура, фотография не требуют перевода на другой язык. Ими можно одинаково наслаждаться, говоря на русском, албанском или хинди. Можно даже сказать, что искусство, по-своему, очень четко ложится в концепцию и идеологию Сети, как "общества без границ и расстояний". В самом деле 90% из нас имеет возможность, хотя бы раз в жизни съездить в Питер и побродить в Эрмитаже, и только 10% из тех, кто хочет, могут попасть в Лувр.

Конечно, смотреть картину на мониторе, пусть даже самом лучшем 21-дюймовым, совершенно не то, что любоваться вживую, так же как и слушать музыку нужно не лежа на диване, а на концерте. Но с другой стороны – если мы покупаем альбомы с репродукциями, смотрим сами, учим своих детей, то чем это хуже? Тем более, что сейчас хороший качественный альбом сопоставим в цене с платой за подключение к Сети. Жизнь есть жизнь, и хотим ли мы этого или нет, но при рыночной экономике, всем нам приходится зарабатывать себе на хлеб. В том числе и людям творческим. И здесь Интернет – хорошее подспорье, та же веб-страничка, это и способ заявить о своем творчестве, и, даже, возможность продавать, например картины. Более того – сейчас многие фирмы, имеющие свои сервера, для повышения посещаемости активно ищут и размещают у себя некоммерческие ресурсы. Будь то газета, фотогалерея или театральная страничка. Новости культурной жизни, вообще, начинают пользоваться большой популярностью. Поскольку авторы, наверняка, не смогут сделать себе сайт сами, та же самая фирма может взять на себя решение этих вопросов, или же обратиться в специализированные web-агентства. Я думаю, на этой стычке можно найти пути решения проблем, стоящих перед художниками, режиссерами, музыкантами. Если бы не одно "но".

"Должен ли я отказаться от хорошего обеда лишь потому, что не понимаю процесса пищеварения ?", сказал О.Хэвисайд. Люди искусства – одна из самых консервативных групп, во всем, что касается технического прогресса. Они с большим опасением и настороженностью относятся ко всему, что, образно говоря, включается в розетку. Объяснить им, что бродить по Интернету не сложнее, чем приготовить яичницу, дело не часов, а недель. Общий настрой большинства: "дайте нам компьютер, Интернет, сделайте нам страничку, а потом мы подумаем – надо ли оно нам, и как мы можем это использовать". И это в отсутствии реальных способов информационного взаимодействия, которые раньше выполняли множество специализированных журналов и вестников.

То же самое относится и к выставкам. Согласитесь, что нельзя составить мнение о художнике по одной-двум-пяти картинам. Или о поэте по трем стихотворениям в альманахе. В Сети каждый может представить свое творчество так, как он это видит. И посетитель, если ему понравится будет возвращаться туда, когда захочет и в том настроение, в котором хочет. Вероятно, это лучший, и наименее затратный способ "себя показать", ну а про "на людей посмотреть" говорить уже бессмысленно – это очевидно.

Мысли эти кажутся столь очевидными, можно только удивляться, как же это у нас не "божья благодать" кругом. На самом же деле, лучше всего в Интернете представлены новосибирские театры "Глобус", НГАТОБ, "Красный факел". Там и информация "на каждый день", и более-менее подробный рассказ о проектах. Причем, последние два, вместе с театром Музкомедии, лежат на сайте того же молодежного театра, который сейчас развивается очень активно. В ближайших планах у них – открытие англоязычного раздела, налаживание тесных связей с режиссерами из других городов (в том числе и обмен информацией через Web). Вероятно, что скоро дойдут руки и до выкладывания на страничку видеофрагментов спектаклей. Кстати, при нынешних ценах на такую технику, ее стоимость для этого, соизмерима с ценой приличного компьютера. А информационный выигрыш от этого – очень существенный, особенно если подходить с умом.

Неплохо обстоят дела и с живописью. Два проекта (оба финансируемые институтом Открытое общество) – раздел "Искусство" на главном сервере Академсети NSC и картинная галерея дают некоторое представление о NetArt’е. Развитие сайтов, опять-таки, упирается в желание самих художников. Вообще, первый сайт, посвященный графике в городе обнаружился на одном из серверов института Цитологии и Генетики. Что, кстати, в очередной раз подтверждает, что в Интернете "никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь". Самая свежая страничка – "пинакотека" Александра Шабанова. Оба проекта отличаются настолько неповторимым своеобразием, что их, вообще, можно было бы вынести на первое место. Но это уже к вопросу о вкусах.

Тема "виртуального искусства" является отдельной, и, может быть, одной из самых интересных для обсуждения,. В термин "виртуальный" сейчас вкладывают самый разный смысл. В данном случае я говорю о произведениях, существующих только в электронной форме и не имеющих материальных воплощений. Активно обсуждаемый сейчас вопрос – есть ли у NetArt’а шансы войти в когорту "нормального" искусства, на мой взгляд достаточно надуманный. Все дело в периоде времени. Каждое искусство проходит период от возникновения до признания, как самостоятельного вида творчества, будь то литература или кино. Тем не менее, и там есть другие, нигде более не возможные аспекты. Например, можно ли купить "оригинал" таким образом нарисованной картины. Или возможность рисовать интерактивно одновременно людям с разных уголков Земли. Это новые возможности и новые проблемы. Очень интересно на эту тему сказал Роберт Адриан (Robert Adrian): "Понятие NetArt в отличие от историко-искусствоведческих конструкций, известных как "измы", имеет более важное значение, чем это может выглядеть на первый взгляд, потому что это искусство подвергает сомнению концепцию создания произведения искусства как индивидуальной деятельности".

В данном случае можно говорить о новизне и стремительности развития зтого явления и в главных – о том факте, что ЭТО существует в том же самом(виртуальном) пространстве и создается с помощью тех же самых технологий (HTML tags, javascripts, mailing lists, email), что и всё остальное в сети.
Кроме того, сейчас практически любой может повесить результат своего HTML-творчества on-line и сделать его потенциально доступным для всех пользователей Интернета.

Бурное развитие сетевого искусства в последние годы актуализировало, помимо всего прочего, проблему контекста современного искусства. Рожденное новой коммуникационной технологией – Интернетом, сетевое искусство существует в двух контекстах одновременно в открытом, демократичном и чрезвычайно быстро меняющемся контексте сети и в относительно закрытом, иерархичном и устоявшемся контексте современного искусства со всеми его многочисленными институциями. Несмотря на то, что первые художественные сетевые проекты принадлежали исключительно к первому контексту и были созданы и эффективно дистрибутированы независимо от арт-институций, их авторами в основном были люди, уже имевшие опыт более традиционных артистических практик и / или художественное образование.

В последнее время сетевое искусство благодаря усилиям критиков и кураторов все более становится частью институализированного художественного мира и арт-рынка. Сетевые проекты участвуют в престижных выставках типа Документы, в многочисленных фестивалях современного искусства.

Роль искусства в преодолении этого стереотипа неоценима, в силу его интернациональности. Музыка, картины, скульптура, фотография не требуют перевода на другой язык. Ими можно одинаково наслаждаться, говоря на русском, албанском или хинди. Можно даже сказать, что искусство, по-своему, очень четко ложится в концепцию и идеологию Сети, как "общества без границ и расстояний". В самом деле 90% из нас имеет возможность, хотя бы раз в жизни съездить в Питер и побродить в Эрмитаже, и только 10% из тех, кто хочет, могут попасть в Лувр.

Конечно, смотреть картину на мониторе, пусть даже самом лучшем 21-дюймовым, совершенно не то, что любоваться вживую, так же как и слушать музыку нужно не лежа на диване, а на концерте. Но с другой стороны – если мы покупаем альбомы с репродукциями, смотрим сами, учим своих детей, то чем это хуже? Тем более, что сейчас хороший качественный альбом сопоставим в цене с платой за подключение к Сети. Такая ситуация не может не влиять на развитие сетевого искусства с одной стороны, и на сам контекст современного искусства – с другой. Не секрет, что подчас произведение "работает" только в этом контексте, а вынесенное за его пределы, утрачивает значительную долю заложенного в него смысла.

Мы с детства слышали лозунг "Искусство – в массы". Теперь, когда появилась возможность реализовать его на уровне "каждому – по потребностям", мы оказались не совсем готовыми к этому. В любом случае, уровень развития общества определяется не технологиями и качеством коммуникаций, а общей культурой. Правда, если в XIX веке для того, что бы считаться грамотным нужно было знать французский, то сегодня – азы компьютерной грамотности. Но как бы то ни было, если мы не будем людьми культурными во всех смыслах этого слова – что нам во всех этих технических новшествах? Ядерную бомбу мы уже изобрели.

В   свое  время  мы  отовсюду  слышали,   что искусство умерло. Эта громкая фраза импонировала широкой  публике, сбитой  с  толку  современным  искусством с   его   «выставками   пустоты»   и   «концертами   шорохов» и потерявшей всякую ориентировку в океане всевозможных «измов» — фигуративизма и сюрреализма, конструк­тивизма   и   ташизма,   примитивизма   и   конфюзионизма, геометризма и мобилизма, леттризма и ультралеттризма. Мысль о смерти искусства пришлась по душе и некоторым художникам,   испытывавшим  мазохистское  удовольствие при мысли о своей причастности к «гибели богов».

Как же в действительности обстоит дело? В современ­ном западном искусстве наблюдается небывалое обилие всевозможных течений, расцвет экспериментирования. Искусство переживает переломный момент в своих взаимоотношениях с людьми. Социальные сдвиги в корне изме­няют положение искусства в обществе: художник выра­жает мир, в котором живет, а если публика за ним не успевает, то пусть поторапливается. Мы присутствуем сегодня при конце длительного периода дискуссий и экспериментов.

В конечном итоге все это привело к полному разрушению художественной формы. Теперь появилось желание построить «нечто» на ее обломках.

Во всех традиционных видах изобразительного и звукового искусства мы можем наблюдать всю гамму вариантов, мыслимых в терминах теории информации,— от полной упорядоченности поля восприятия, с одной сторо­ны, до полной бесформенности и хаотичности на всех уровнях, с другой.

Рассматривая разнообразные применения ЭВМ в различных областях искусства, нельзя не обратить внимание на то, что многие технические аспекты всех этих применений совпадают.

На первом этапе всякий раз на основе анализа звуков, движений, зрительных форм, красок, архитектурных эле­ментов, языковых знаков создается набор элементов; полученные наборы элементов помещаются в хранилище в упорядоченном виде, обеспечивающем доступ к ним; наконец, анализируется частотное распределение этих элементов как с точки зрения отправителя, так и с точки зрения получателя сообщения.

На втором этапе, как правило, оказывается возмож­ным, по-разному комбинируя эти элементы, создавать из них новые формы по правилам, являющимся продуктом творческого воображения; эти правила строго соблю­даются во всех реализациях. Таковы «лейтмотивы» применения ЭВМ в искусстве. В техническом отношении они удивительно мало зависят от сенсорной природы сообщений.

«Автоматическая» крити­ка и интеграция на основе статистических характери­стик, моделирование, усилители сложности, комбина­торная игра – все эти схемы «творческой машины» могут служить основой для плодотворного мысленного экспериментиро­вания и будут содействовать «пере­упорядочиванию» реальности, новому структурированию интеллектуального мира. Проникновение машинных про­цессов в наше мышление означает, быть может, переворот, сравнимый с внедрением понятия о случайном в научное мировоззрение. Это характерный пример гегелевского перехода количества в качество. Было бы несколько преждевременным делать какие-либо выводы относительно возможного влияния, которое зарождающееся «машинное мышление» окажет на общество. Однако мы обязаны попы­таться заранее рассмотреть возможные последствия — хотя бы для того, чтобы как-то воздействовать на них.

«Наша цивилизация уподобляется — или, во всяком случае, имеет тенденцию уподобиться — машине. Эта машина не терпит, чтобы ее царство было не всеобщим, чтобы где-то существовали индивидуумы, для которых она ничего не значит, которые находятся вне ее сферы. Точность — важнейшее ее качество — не терпит социальной неопределенности, не терпит чудачеств. Она не может смириться с существованием людей, роль и условия жизни которых не определены четко и ясно. Она старается избавиться от людей, чья роль для нее непонятна, ста­рается по-своему переформировать других людей, не интересуясь ни прошлым, ни даже будущим человеческого рода» (Поль Валери).

Заменит ли машина художника, как она уже заменила рабочего  или  счетовода,   появится  ли машина — живо­писец,  композитор,  писатель?  Вероятно,  человек-творец не уступит свое место машине, скорее она лишь несколько изменит его функции. В той мере, в какой он будет готов освоить   новые   возможности   творчества,   он,   оставаясь творцом,   должен   будет   превратиться  в   программиста (как справедливо отметил Филиппо, не следует думать, что   Хиллер   и   Барбо   сочиняют   алгоритмы  машинной музыки с меньшим воодушевлением и творческим подъемом, чем творили Леонардо да Винчи, Валери или Бетховен). Однако художнику придется изучить язык машин, впустить их в свою жизнь. Возможен ли такой симбиоз  с искусственными существами? Он возникает сам по себе, без  всяких  специальных  усилий  со  стороны человека.  

             Искусство становится разновидностью практической деятельности, приобретает новый социальный статус. От преклонения перед творчеством, от привычного нам представления о художнике и об искусстве мало что остается. Искусство более не претендует на вечность, оно довольствуется тем, что обладает достаточной стойкостью, чтобы противостоять распаду, тлению, обесцениванию в эпоху массового копирования и массовых средств коммуникации. С благоговением перед шедеврами покончено, на сцену выходит потребительское искусство.

Искусство становится разновидностью практической деятельности, приобретает новый социальный статус. От преклонения перед творчеством, от привычного нам представления о художнике и об искусстве мало что остается. Искусство более не претендует на вечность, оно довольствуется тем, что обладает достаточной стойкостью, чтобы противостоять распаду, тлению, обесцениванию в эпоху массового копирования и массовых средств коммуникации. С благоговением перед шедеврами покончено, на сцену выходит потребительское искусство.

Когда лет 50 назад представитель нашего министерства культуры пожаловался, что влюб­ленные имеют обыкновение целоваться у картины «Рожде­ние Венеры», он не понимал, что истинная вина этих вос­кресных парочек была совершенно иная. Представитель министерства забыл, что Боттичелли создал свою Венеру в принципе и для такого употребления, что любая чув­ственность, как важное начало художественного мышле­ния, дает больше прав на вход в Храм Искусства, чем почтительность. Таким образом, наш деятель культуры жаловался на недостаток почтительности, как будто это означало непонимание, как будто для того, чтобы попять произведение искусства, его нужно почитать, а не любить. Сегодня становится ясным, почему умирает Великое Искусство. Его упадок вызван не недостатком оказывае­мого ему почтения, а, напротив, тем, что слишком многие хорошо осознали его природу. Всеобщее образование, туристические путеводители, общеизвестность художе­ственных ценностей, высокий уровень жизни сделали свое дело даже слишком хорошо. Художественная культура распространилась так широко, что никто уже не решится сказать, что ему неинтересна Джоконда,— ее навязывают как некий кумир для обязательного всеобщего любования. Марширующая семимильными шагами «демократизация неповторимого» была бы не так страшна, если бы произ­ведение искусства действительно было неисчерпаемым. Художники Возрождения верили в непреходящую ценность искусства потому, что в их эпоху наверняка было еще недостаточно людей, способных его исчерпать. С тех пор как обязательное всеобщее образование сделало Пре­красное элементом единой таблицы ценностей, которые всем по карману («Сверните направо по живописному маршруту № 276!»), общество начало потреблять культуру в неслыханных масштабах. Именно тут и наступил момент, когда слово «культура» стало неотъемлемым атрибутом культа Счастья.